– Становись немедля на упаковку!

Ошеломленная грохотом, светом, нервностью и лихорадочной спешкой, Лида все-таки задержала дядю Федю, подставив к его уху губы, прокричала решительно:

– Мне пятнадцать рублей надо!

– Хоть сто! – тоже криком ответил дядя Федя. – Немедля становись на упаковку!

Лида пошла в цех готовой продукции, хотя всегда немного робела перед бригадиром упаковщиц тетей Нюрой – двоюродной сестрой своей матери. Тетя Нюра уехала из деревни давно, лет пятнадцать назад, стала совсем городской жительницей, всех своих детей вывела в инженеры да во врачи – тетя Нюра когда то была очень красивая.

– А, Лида! – сказала тетя Нюра, увидев девушку. – Опять пришла!

После этого произошло то, что всегда было неприятно Лиде и чего она побаивалась, – тетя Нюра грустно посмотрела на нее и усмехнулась. У тети Нюры были спокойные глаза, волосы она гладко зачесывала, в ушах блестели маленькие сережки.

– Все покупаешь? – отчего-то вздыхая, спросила тетя Нюра. – Ох, Лидка, Лидка!

В комнате, где работали упаковщицы, было для завода очень тихо, женщины здесь работали неторопливо, но быстро, и все они чем-то походили на тетю Нюру: были такие же аккуратные и основательные. Когда тетя Нюра и Лида разговаривали, работницы старались не слушать их.

– Ох, Лидка, Лидка! – повторила тетя Нюра и обняла Лиду за твердые плечи. – И здоровая ты, и работящая, и красивенькая, а вот…

Лида молча глядела в пол. Она уже немножко привыкла к тому, что тетя Нюра за что-то непонятное каждый раз упрекает ее: то скажет, что Лиде надо больше читать, хотя Лида прочла все книги, рекомендованные Галиной Захаровной, то говорила про что-то непонятное, хотя Лида училась вполне хорошо.

– И к нам не заходишь! – еще раз вздохнула тетя Нюра.

– Мне становиться на упаковку? – тихо спросила Лида. – Дядя Федя велел…