– Все бы баловалась! – низким голосом сказала Лида. – Тебя облегчают, а ты куражишься. Ну-к, тетя Фрося, дай мне подойник!

Тут и произошло чудо, о котором через полчаса узнала вся деревня: Лида взяла у тети Фроси подойник, шумнув на Зорьку еще раз, преспокойненько села на скамеечку и сильными, короткими, властными пальцами выдоила корову до самого донышка. При этом Зорька на Лиду смотрела ласково и все норовила игриво куснуть ее за плечо.

Сегодня Зорька молоко отдавала так же легко, стояла так смирно, что ни разу не полоснула Лиду острым хвостом по лицу. Поэтому, счастливая тем, что произошло в клубе вчерашним вечером, Лида корову выдоила быстро, закончив дойку, ласково погладила Зорьку по шее и крикнула весело:

– Ну, шалопутная, марш в стадо!

Уверенная в том, что корова во всем послушна ей, Лида с подойником поднялась на крыльцо, передала молоко тете Фросе, а сама пошла в свою комнату одеваться.

Комната Лиды была крохотной, большую часть ее занимали пышная никелированная кровать с шариками, фанерный шкаф и две тяжелые табуретки. На стене висело зеркало в черной раме с фотографиями в углах, на столе лежал блестящий журнал «Америка» за позапрошлый год, подшивка журнала «Культпросветработа», а затем густо стояли баночки, бутылочки, тюбики, щеточки, коробочки, флаконы.

Остро очинённым черным карандашом Лида подкрасила и удлинила глаза, затем наложила на крепкую красноватую кожу лица желтоватый тон, купленный еще в областном городе, а поверх тона – тонкий слой желтоватой пудры. Затем она печально посмотрела на свои ноги, испорченные дойкой, вздохнула несколько раз и подумала: «С другой стороны, корову тоже надо пожалеть! Перегорит молоко – разве хорошо будет!»

Посмотрев на голову в зеркало прямо, сбоку и с затылка, Лида открыла фанерный шкаф, в котором висели ее наряды, занимая шкаф без остаточка.