Зарядкой Лида занималась сосредоточенно, углубленно и энергично; с трудолюбивым выражением на лице она ходила па месте и разводила руки, старательно дышала широким носом, с легкостью крестьянки, привыкшей работать в наклонку, снижала голову к коленям и до предела изгибалась назад. У нее было такое выражение лица, с каким жепщины стирают белье или жнут рожь.

Лида занималась гимнастикой, а на нее из небольшого загончика призывно глядела хозяйская корова Зорька, которой скоро предстояло доиться и идти в стадо. Наблюдая за тем, как Лида машет руками и ногами, Зорька вздымала морду, трясла кудрявым чубчиком и тонко мычала. Когда же Лида делала короткую передышку, корова затихала и смотрела на Лиду тихими, упрашивающими глазами.

Закончив комплекс, Лида окатилась из ведра холодной водой, умыла руки и лицо, растеревшись полотенцем, поднялась на крыльцо, чтобы снять с деревянного штыря подойник и желтую марлю. И как раз в этот момент из дома вышла Лидина хозяйка, зевнув, остановилась в дверях.

– Доброе утро, Лидушка! – дозевав, ласково сказала тетя Фрося и удивленно расширила глаза. – Зорька-то, Зорька! Ты гляди, что делается!

Еще расширив глаза, хозяйка тетя Фрося шумно всплеснула руками и тяжело брякнулась толстым задом на крыльцо.

– Это чего же делается! – воскликнула она. – Да это рази Зорька, это же совсем друга корова!

Тетя Фрося удивлялась тому, что комолая Зорька, самая скандальная корова в деревне, из загона тянулась к Лиде и все норовила лизнуть ее мокрым шершавым языком, а на хозяйку тетю Фросю сердито косилась. Чем это объяснить, тетя Фрося не знала, но Зорька, которую редко удавалось выдоить до конца, приняла Лиду в первое же утро, когда новая квартирантка, наглядевшись на художества Зорьки, вдруг рассерженно вышла из своей комнаты. Сначала хозяйка испугалась за интеллигентную квартирантку, закричала, чтобы побереглась комолой головы и острых копыт коровы, но Лида прямиком подшагала к Зорьке, пошлепала ее рукой по влажной морде и строго посмотрела корове в девичьи глаза.