Емкая тишина опускалась на землю, совсем притихли жаворонки и кузнечики, в синих омутах перестала бить рыба, клонились к земле, увядая, травы. Знойный полдень выжигал землю тишиной и безветрием, сушил реки и озера, и марево все струилось и струилось, точно земля и небо хотели слиться. И по-прежнему покос походил на огромную шахматную доску, с которой на время убрали фигуры, чтобы дать отдохнуть разноцветным шахматным пешкам, коням, слонам и королям.

Лида Вараксина до конца прочла передовую областной газеты, потом две корреспонденции о международном положении и небольшую заметку о происшествии, в которой рассказывалось, как в областном городе был пойман ловкий жулик. Заметку она прочла для того, чтоб оживить аудиторию, но опять ничего не добилась: когда она кончила, пожилой колхозник Игурнов спал, женщины подремывали, и даже тракторист Витька Вдовин держал открытым только один глаз.

– Политинформация закончена, товарищи! – снова вздохнув, сказала Лида. – Если у кого есть вопросы, прошу задавать.

Вопросов тоже не было. Как только Лида свернула газету, уснули сразу три женщины, закрыл второй глаз Витька Вдовин и положил подбородок на мякоть ладони бригадир Сергей Сергеевич. Потом и ребятишки начали затихать: вот перевернулся на живот и уснул один, вот зазевал второй, а вот и третий, сладко смежив длинные ресницы, уронил голову в сено. Вскоре спали почти все, и только повариха тетка Варвара все что-то бормотала возле костра, но голос у нее был монотонен, как молитва, и ходила она по-прежнему по замкнутому кругу, как слепая лошадь в кружиле, и это тоже нагоняло сон.

Все цепенело и меркло вокруг, круглая, грузная тишина выползала из тальников и озерьев, с белесого неба опускались косички шевелящихся в зное солнечных лучей. Все замерло, укладывалось спать до четырех часов дня, когда шел на убыль зной и оживали травы и небо, когда в мир возвращались движения и краски.