Шагая мимо оркестра и важных курсантов, Лида невольно двигалась в такт музыке, размахивая руками, ей казалось все это очень смешным, и она улыбалась оркестру, курсантам, мальчишкам, которые серьезно шли рядом с зеленым строем. У Лиды было прекрасное настроение – она думала о том, что ей здорово повезло, когда необходимость достать деньги на туфли совпала с приближающимся праздником.

В конце центральной улицы Лида повернула налево, прошла по узенькому переулку, миновав Дворец культуры металлистов, оказалась возле проходной машиностроительного завода. Она вошла в будку, где сидел усатый вахтер, вежливо попросив у него разрешения, позвонила в сборочный цех. Услышав ответ, она пригласила к телефону мастера Прибыткова, а когда раздался его голос, обрадованно сказала:

– Дядя Федя, это я, Лида! Мне бы с вами повстречаться надо.

– Сейчас тебя пропустят, Лидуша! – закричал дядя Федя.

Боже, что творилось на заводе! По бесчисленным асфальтовым дорожкам бежали автокары с тяжелым грузом, из цеха в цех перебегали мужчины и женщины в комбинезонах, на высоких местах висели плакаты и лозунги с призывом встретить большими трудовыми подарками сорок девятую годовщину Великой Октябрьской революции. Из открытых ворот приземистых корпусов вырывался железный грохот, из литейного цеха клубами валил дым, вокруг сборочного стояли под открытым небом свежепокрашенные шахтные вентиляторы, да так много, что Лида сбилась со счета и подумала! «Будут у меня пятнадцать рублей!»

В сборочном цехе творилось невообразимое: все бежали, станки выли со злобной веселостью, краны суматошно плыли над головой, в углах сверкали огни электросварки, девичий голос торопливо приглашал по радио какого-то инженера Пузикова в кабинет начальника цеха. Знакомый мастер дядя Федя (далекий родственник Лиды, пять лет назад уехавший из ее родной деревни) тоже бежал, суетился, нервничал. Он схватил Лиду за рукав, дыша табаком, хрипло проговорил: