Скалистая дорога сделала очередной поворот, отсюда до нашего дома было уже рукой подать. Но мне пришлось остановиться у церкви Святого Ансельма. Кэтлин Эмблфорт, жена нашего нового викария, попросила одолжить ей серебряное блюдо с крышкой в виде купола. Эта штуковина требовалась для сцены в душещипательной мелодраме. Пьесу написала она сама, без какой-либо помощи со стороны старика Шекспира, и теперь сама же ставила (насколько я слышала) с решительностью овчарки, сгоняющей своих бестолковых подопечных в загон для стрижки. Кэтлин была приятной женщиной, и я испытывала к ней симпатию.
Непросто совладать с самомнением таких людей, как мой драгоценный кузен Фредди или мисс Рокси Мэллой, которая спала и видела свой триумф в любительской постановке перед тридцатью зрителями, ёрзающими на жёстких деревянных стульях. А кроме того, в спектакле принимала участие сама леди Гризуолд, любезно согласившись играть главную роль Бастинды Стилуотерс. Прежде чем охмурить лорда Каспера, её светлость была профессиональной актрисой. Не шибко избалованная славой. В Читтертон-Феллс нашлось лишь два человека, без особой уверенности вспомнивших, что когда-то слышали её имя. Но всё равно, должно быть, не очень-то приятно давать указания профессионалу.
Через минуту я преисполнилась ещё большим сочувствием к Кэтлин Эмблфорт. Поставив машину на гравийной площадке между церковью и домиком священника, я разглядела среди накренившихся надгробий церковного кладбища светловолосую и длинноногую Венеру, дочь моей подружки Фриззи Таффер.