С преданным мужем и сыном-школьником приехала кривляка Анжела, у которой была мина непреходящей оскомины, будто съела лимон, и комплекс надмирности по причине постоянного контракта с ФБР.

Был местный казанова, пусть и программист, но у себя в бейсменте барабанщик-любитель по кличке Суперстар с очередной любовницей – пергидрольной блондинкой в черной мини-юбке, из-под которой светил треугольничек почему-то белых трусов; была пара новых американцев из Омска, поэт и поэтесса, сумрачный верзила, он работал под Маяковского, она под Лилю Брик; были братья-холостяки из Пенсильвании, при общей малосхожести, оба атлеты и с рубильниками, один по импорту европейской мебели, другой по части покрытий (“Включая, между прочим, половые”, – вставил его брат, но Ляля встала горой: “Попрошу без намеков: у нас Полина всю жизнь в счастливом браке”, а мастер добавил: “Можете смеяться, но бизнес не убыточный. У вас, кстати, какое напольное покрытие?”); в смысле же подать-унести помогала некая Наталка-Полтавка, у которой были мозги и грудь, но подводила кожа, студентка экономики Нью-Йоркского университета и стриптизерша на шесте, взятая под опеку хозяевами дома.

Пенсильванский брат, который по части покрытий, привез целую коробку “амароне”: ему присылали ящиками из Италии, как в свое время Папе Хему, выпивавшему в день по две бутылки. Именно этого. Вы только пригубите, будет за уши не оторвать.

Но красного Полина не пила. Ни белого, ни шампанского – ничего, кроме воды. Сигарет тоже не курила, хотя, чтобы не оставаться наедине с елкой и все более беспорядочным столом с экономно большими пластиковыми бутылями софт-дринков, на что со “стены гордости” снисходительно взирали отсутствующие знаменитости, периодически нисходила следом за компанией в закуренный гараж на две машины – “хюндаи” и “ниссан”.

Дверь была поднята под потолок, в свете дома снег покрывал недешевые и очень дорогие машины преуспевших гостей – таких, как фармацевтов Рубиных.