В делах, касающихся интересов семьи, Хайрие-ханым была строга и расчетлива и не любила, когда «шутили» с деньгами. Пока муж сам не прочувствует своей вины, не раскается в совершенной им оплошности, она не спешила отпускать ему грехи, а тем более утешать его. По этому поводу у них случались иногда ссоры и даже скандалы. Ведь только с женой осмеливался он вступать в открытый бой, этот тихий, сдержанный человек. И тогда он горячился и петушился, точно мальчишка: «Ах, так! Значит, ты такая?.. — кричал он жене. — Тебе не интересно, что творится у человека на душе… Слава аллаху, вот околею скоро, будешь тогда знать!..» Помучив мужа как следует и дав ему возможность накричаться, уставшая Хайрие-ханым сама постепенно успокаивалась и позволяла себе сменить гнев на милость.

Однако теперь Али Риза-бей не узнавал жены: было что-то непонятное в ее поведении. К тому же он сам не был уверен: правильно ли он поступил? Как никогда, ему хотелось услышать от жены хоть одно ласковое слово, — этого для него было бы достаточно. Но в самые трудные минуты жизни упрямая женщина, будто назло, не желала его понимать: сначала насупится, надуется, а потом, глядишь, пойдет ворчать…

— Знаешь, жена, — не выдержал наконец Али Риза-бей, — твои слова мне надолго запомнятся… До смерти не забуду твоего любезного обхождения… Обидно!.. Очень обидно мне такое слышать.

Хайрие-ханым снова повернулась к нему.

— Что ты взъелся на меня, Али Риза-бей? — спросила она ласковым тоном, который, по ее убеждению, должен был подействовать на него больше, чем ругань. — Ты радуешься, словно повышение получил… Мы с трудом концы с концами сводили на твои сто пятнадцать лир, а теперь и вовсе ноги протянем… Что же, по-твоему, я радоваться должна? На шею тебе бросаться?.. Сам подумай и реши!..

Али Риза-бей, не зная, что возразить, проглотил слюну и поморщился, будто вместе с нею проглотил и горькую пилюлю.