Он сознавал, что не в состоянии словами передать, как прочно, на всю жизнь, вошли в его сердце эти подмосковные места, где в первые горькие месяцы войны отчаянно защищали от немцев столицу герои-панфиловцы, бесконечно отважные бойцы бригады морской пехоты, ополченцы, курсанты Пехотного училища имени Верховного Совета РСФСР и многие тысячи других героев. Каждый памятник ему по-особому дорог. Каждый раз, осматривая высокие четырехгранные шпили обелисков, Валерий испытывал какое-то тревожное волнение. Порой ему казалось, что окружающее пространство чудодейственно меняется: словно раздвигаются границы времени, и он, молодой и сильный, крепко стоящий на земле, рабочий человек восьмидесятых годов, незримо входит в прошлое — в мир и жизнь тех, кто спит сейчас в братских могилах. И, помня наизусть почти все фамилии, высеченные на цоколе каждого памятника, он снова и снова перечитывал надписи.

«Какими они были?» — думал Валерий, представляя своих сверстников, отстоявших Москву, мысленно видел, как черными взрывами полыхает земля, судорожно строчат пулеметы, и комиссар, стремительно рванувшийся из окопа, поднимает бойцов — почти мальчишек! — в атаку…

Ему так хотелось знать, о чём они думали в свой последний миг, что прозвучало в их последнем слове-крике? Может быть, наказ, поручение будущим защитникам Отчизны, что десятилетия спустя придут на место их гибели, на подмосковное поле, и найдут каждый «травой заросший бугорок»?

Валерий понимал: многие из погибших не успели не только что-то крикнуть ему — Валерию Мелеху, но даже самого желанного глотка воздуха не успели схватить…

Своей смертью, Великой Победой над врагом они уже ответили на его главный вопрос: как жить?

Снег падал не переставая. Валерий просмотрел пачку нарядов на выполненные работы, подписал документы и снова вышел на улицу. Глубоко вздохнул. Погода, наверное, была плюсовая. Мягко ложившийся на землю снег, едва успевая прикрыть её, тут же таял, расползался в грязно-серое месиво.