Потом на меня что-то нашло. Я залез рукой в мамин пуфик, привезенный отцом из Египта. Мама складывала туда свои старые шмотки. Не знаю, какая сила толкнула меня запустить руки вовнутрь и вытащить что-нибудь наружу. Я любил вещи, мать всегда примеряла при мне привезенные папой обновки, и я оказывался лицом, поневоле вовлеченным в круг дамских интересов. Так что на первый взгляд ничего криминального не произошло.

В голову пришла шальная мысль примерить колготки. Они натянулись почти до подбородка, и, чтобы скрыть их размер, надел длинный мамин свитер, сидевший на мне как платье. Окончательно дополнить образ могли лишь туфли. Я выбрал «парадные», на самом высоком каблуке. Потом надел парик. И посмотрел в большое — во весь рост — зеркало.... Вот так ноги! Тонкие, длинные, стройные!.. И тут в подъезде хлопнула входная дверь, может, шла и не мама, но я рванул в комнату, по дороге стаскивая с себя вещи.

Я приблизился к тайне своей незнакомки, но еще не понял этого...

Мне не хватило времени...

Пит-стоп

Лучше с милой в шалаше, чем с лопатой в блиндаже.

На этом моменте я закрыл дневник, решив, что все-таки правильнее будет вернуть его законной владелице. Пусть я и не добрался до разгадки, но мне стало неловко. Телефона Хельги в моих записных книжках не оказалось, и я принялся названивать в Питер знакомым танцовщицам, и вскоре их развеселые голоса зазвучали в трубке мобильника:

— Ромка?! Как жизнь?

— Рыжик?! Ты где? Приезжай, мы зажигаем!