- Мне кажется, так недуг-то у тебя, - сказал я, - вот уж мне от твоих пустяков спать хочется.

- В этом я тебе никогда не помешаю, - отвечал Тяжеленко с неудовольствием, - равно как и в том, хочешь ты верить или нет.

- Ну, не сердись, мой милый! а лучше скажи, как же хотел спасти меня и где корень зла?

- Как! разве я тебе по сю пору не сказал еще? Вереницын, братец: вот кто всему причиной! он и Зуровых заразил!

- Возможно ли! кажется, человек такой к ним приверженный...

- Да, да, - прервал Никон Устинович, - славный человек, и поесть любит, и всё; да что ж делать! Лет восемь назад он отправился путешествовать по России, был и в Крыму, и в Сибири, и на Кавказе, - охота же людям шататься по свету! точно как нечего глотать здесь! - наконец уединился в Оренбургском крае и жил всё там, а года четыре назад возвратился сюда с переменою в характере и "лихой болестью". Он по-прежнему посещал Зуровых каждый день и каждый день вливал понемногу отравы в их мозг - и отравил; и все те, которые ближе, искреннее с ним, скорее, легче и более заражаются.

- Что же, - спросил я, - осведомлялся ли ты о причине этой странности?

- Как же! у него самого, да он всегда глухо отвечает, с неудовольствием отворотится и проворчит сквозь зубы: "Так, болезнь!" Впрочем, экономка Зуровых, Анна Петровна, моя добрая приятельница, сказывала мне под секретом, что будто он, живучи в Оренбургском краю, частенько ездил в степи и влюбился там в какую-то калмычку или татарку, кто его знает! Видишь, он какой! от него слова путного не добьешься; попробуй-ка спросить его когда-нибудь: "Что вы, Иван Степаныч, обедали сегодня? какие кушанья?" - ни за что не скажет: пренеоткровенный! Итак, Анна Петровна утверждает, что он даже жил в улусах кочующих племен и прижил там двоих детей, которых девал неизвестно куда. Ну, что мудреного, если он среди степей приобрел это расположение к полям? а что оно приманчиво, так это не чудо: азиатские колдуньи всегда были мудренее европейских. Читал ли ты, что пишут про арабских волхвов? чудеса! Может быть, калмычка из ревности заворожила его. Зайди-ка к нему вечерком когда-нибудь: проклятые-то так и смотрят ему в глаза!