"Ого! - подумал я, - да приготовления-то идут не на шутку!"

А еще подальше Феклуша штопала серые чулки под цвет пыли, тоже для прогулок. Марья Александровна приветствовала меня зевотою.

- Иван Степаныч вас ждет в бильярдной, - сказала она. - Теперь еще рано: он просит сыграть с ним партию.

Вереницын встретил меня с тем видом, с каким встречает вас купец в лавке, портной в своей мастерской, то есть с надеждой на добычу. Мы вооружились киями и стали играть. Вдруг во время игры случилось мне взглянуть на него попристальнее: он зевал и с тоскливой миной посматривал на меня.

- Что вы? что вы? - вскричал я, подбежав к нему.

- Ничего, продолжайте играть, - сказал он басом, - сорок семь и тридцать четыре.

- Нет, - отвечал я, - мы доиграем после, а теперь позвольте отдохнуть: я много ходил.

- И прекрасно! сядемте же на диван.

Мы сели. Я положил голову на подушку. Он, приклонясь к моему уху, начал что-то нашептывать так тихо, что я не мог расслышать ни слова. Мне стало скучно: я задремал.

- Вы спите? - спросил он торопливо.

- Поч...ти... - пробормотал я сквозь сон.

- Ах, не спите, пожалуйста! мне надо поговорить с вами о многом, а я только начинаю.

- Из... ви... ните... не... могу...

Далее не помню, что было: я заснул; только впросонках слышал, как он, уходя, проворчал со вздохом: "Опять неудача! этот заснул, не слушав. Видно, придется не распространять моего недуга далее, а влачить его целый век одному и ограничиться единственными спутниками, Зуровыми".

Не знаю, долго ли я спал; человек разбудил меня, когда уже все сели за стол.

"Опять неудача, сказал он, - думал я. - Неужели рассказ Тяжеленки справедлив? Бедные Зуровы. А я, стало быть, избавился от дьявольского прельщения благодатным сном!"