Пулеметную очередь по мозгам заело на этом важном вопросе.

— Ну, тошнило тебя, Элка?!

— Меня и сейчас тошнит, — подтвердил я.

— Во! Всех тошнит, Элка! Администрация города просит всех, Элка……

Я хотел сказать, что мы находимся в центре тектонической плиты, но передумал и повесил трубку. Хватит того, что меня тошнило за Элку.

— Глеб! — крикнула Элка с кухни. — Я купила кучу пельменей! Хочешь, сварю? А то ты, бедный, вылакал весь мой кефир с голодухи! Я не успела его выбросить, он просрочен! Тебя не пронесло? Нет? Нет, правда, ты ничего не чувствуешь? От просроченного непременно пронесет! А? Глеб! Не пронесло?

— Пронесло! — заорал я и бросился в туалет.

Туалет в однокомнатной халупе был совмещен с ванной. Я сделал себе ледяной душ и проторчал под ним, пока зубы не стали стучать громче, чем шумела вода.

Спокойно, Бизя, он же Глеб Сергеевич Сазонов, он же бывший Петр Петрович Дроздов. Спокойно, тебя не тошнит, и не пронесло, ты просто очень заводишься от этой длинной, худой, стриженной, вздорной бабы. Заводишься во всех смыслах. Ты не любитель экстрима, ты педагог. Поэтому уйдешь завтра. Красиво, спокойно, не хлопнув дверью, и забросив ключ в почтовый ящик. Надоел, так надоел.

Перед сном, прежде чем упасть рядом со мной на разложенный диван, Беда спросила:

— Ты считаешь, нам правда ничего не грозит?

Я хотел уточнить в каком смысле и что она имеет в виду: стихию или отношения, но не стал этого делать. Какая разница, что имеет она в виду, если у нее от меня сводит скулы?

Я пожал плечами и сказал:

— По ящику передали, что администрация города просит граждан держать наготове деньги и документы.