Нет в нем веры ни в Бога, ни в его Посланцев, но есть немота пред Священным, отчего перехватывает дыхание. В честь святого дня он расчесывает бороду. Да, за компанию с нежно-зелеными сосновыми «свечками» на его щеках и подбородке тоже пробивается молодая поросль, составляя лысине неожиданный противовес. Он берет себя в руки и начинает наводить порядок в своем взъерошенном хозяйстве. Какая-то бумажка вспорхнула и спланировала на пол. Ну-ка, что это? Инструкции Смотрителю Леса. Он с интересом перечитывает. Надо же, совершенно вылетело из головы! Или это он сам приписал? «Смотритель обязан регулярно совершать короткие обходы по объекту для тренировки органов чувств».

Его визиты в глубь леса сродни первым шагам ребенка. Сперва он обходит вышку по малому кругу, точно боится потерять ее из виду. Но деревья-колдуны зовут, манят к себе. Медленно, с величайшей осторожностью идет он между холмами все дальше, дальше. Если потянет дымом, бегом обратно.

Это еще не Лес, но лишь надежда, посул. То тут, то там проглядывает в кронах солнечный шар, через волшебный витраж на идущего проецируется причудливый изменчивый узор. Здесь почти кладбищенская тишина. Лес Одиночества. Серьезные сосны стоят по струнке, как взвод новобранцев в ожидании своего командира. Ему нравится наблюдать игры теней и света. Ноги утопают в жухлой хвое. Невесомая, она беспрестанно сыплется сверху. Строгий игольчатый наряд сплетён из неразделимых нитей жизни и смерти.

И в этом храме высокой готики, где-то на самом дне, он ползет-переваливается, словно сплюснутое человеческое насекомое. Все тело ноет с непривычки. Ноги деревянные. И вдруг глаза его утыкаются в телефонный провод. От желтоватого шнура исходит неприятный запах. Вот она, долгожданная связь с внешним миром. Теперь главное — проследить его путь, отыскать, где он подсоединен. Как трогательно милы его бессмысленные изгибы между деревьями. В одном месте шалунишке позволили даже запутаться клубком.