Перед отъездом мы с Михаилом пришли к Чижовкину попрощаться. Я показала учителю своему мой рассказ "По имени-отчеству", который только что закончила. Чижовкин, прочитав его при мне, так о нем отозвался: "Хорошая вещь". И добавил: "Значит, не с пустыми руками едешь ты в другой город. А, между прочим, в том городе живет мой друг, чудесный писатель Ненашев Иван Семенович. Думаю, эта твоя работа понравится и ему, и он предложит тебе продолжить заняться творчеством уже под его руководством. Как устроитесь на новом месте, обязательно побывайте у Ивана Семёновича. И не в союз писателей, прямо домой к нему идите. Я напишу ему о тебе, обо всем, что нам с тобой довелось испытать, и он примет вас, как принимает меня".

Ненашев в то время был секретарем областного отделения союза писателей. Нас с Михаилом, когда мы явились к нему, он встретил, как родных, вероятно, отдал должное тому, что в трудное для Чижовкина время я его не подвела…

Пока мы с мужем снимали верхнюю одежду в тесной прихожей и прихорашивались перед зеркалом овальной формы, которое висело внаклонку на трех гвоздях, вбитых в стену, хлебосольные хозяева собирали на стол, выставив все, чем были богаты. Получилась настоящая "ода русскому огороду". Из спиртного была только водка, которую Ненашев разливал всем поровну: и мужчинам и женщинам.

Одет он был в бумажный свитер ручной вязки (это было, надо полагать, изделие расторопных, умелых рук Дарьи Дмитриевны, жены писателя). Я присмотрелась к Ненашеву: волосы седые, но седина не серебристо-белая, как обычно, а какого-то пепельного цвета. Под левым глазом шрам, что, к счастью, не портило его приятного на вид лица с правильными чертами. Рост чуть выше среднего. Поджарый, подтянутый. Одно плечо немного уже другого и кажется слегка осевшим — сказалось, должно быть, полученное на фронте ранение.

Обстановка в квартире типичная для жилищ тружеников пера.