Застекленные шкафы, забитые книгами, репродукции картин на стенах. Письменный стол в кабинете писателя, на нем аккуратно вскрытые пачки писчей бумаги. У окна, на полированном журнальном столике, под черным чехлом из дерматина — пишущая машинка. Никаких ковров, никаких безделушек ни в гостиной, ни, тем более, в кабинете Ивана Семеновича. Чистота и порядок как в комнатах, так и в подсобных помещениях.

Нужно сразу сказать, что во время первой нашей встречи Ненашев не произвел на меня обещанного Чижовкиным впечатления. Держался Иван Семенович очень просто. Был задумчивым, как будто даже скованным. Говорил мало, эрудицией блеснуть не старался, достижениями в творчестве не хвалился, в общем, не стремился раскрыться перед новыми знакомыми с лучшей стороны. Походил он, на мой взгляд, больше на рабочего, чем на представителя интеллигенции.

К тому времени я не прочитала ни одной его книги. Мне даже имя его не было известно, пока Чижовкин при прощании не заговорил о нем.

Возник теперь у меня вопрос: почему Денис Антонович раньше, на занятиях литобъединения, не сообщил нам, своим ученикам, что есть на свете такой писатель, Ненашев, не назвал ни одного произведения, написанного им? Ведь он, Чижовкин, как руководитель кружка, обязан был знакомить начинающих писателей с новыми именами, новинками в области художественной литературы. Ответа на этот вопрос я не нахожу.

Будучи студенткой пединститута, и потом, работая в школе, я регулярно просматривала периодику, но произведения Ивана Семеновича не попадались мне на глаза. Это объясняется, наверное, тем, что в то время в толстых журналах его не печатали.

Обсуждать эту тему с Иваном Семеновичем, чтобы ненароком его не обидеть, я не стала.

А вот рассказ свой, одобренный Денисом Антоновичем, сразу же вручила писателю.

Когда я подала Ненашеву рукопись, он недоверчиво взглянул на меня, слегка насмешливо улыбнулся. И обронил какую-то реплику. Я не разобрала, что именно он произнес, но почувствовала: он не надеялся, что из-под пера моего вышло что-то серьезное, стоящее.