
— Кто говорит? — Мне ответили, тоже шепотом:
— Ненашев.
Говорил он совсем не так, как у себя дома, — эмоционально, вдохновенно, как настоящий оратор-трибун. Его речь то и дело прерывалась восхищенными выкриками и всплесками аплодисментов. Казалось, брось зажженную спичку, — и случится взрыв, пожар. Что он говорил? Выражая мнение собравшихся, критиковал городские власти. Осуждал их за то, что они не проявляют необходимой заботы о фронтовиках, вернувшихся с войны. Это ведь впоследствии участники войны стали пользоваться какими-то льготами, а тогда многие из них жили в бедности, даже в нищете. Иван Семенович выступил в их защиту. Это была очень смелая речь, и она привела слушателей в восторг. Но как я себя чувствовала в этот момент? Я сгорала от стыда за то, что при первой встрече недооценила эту выдающуюся личность и держала себя с этим удивительным человеком, достойным поклонения, на равных. Мне хотелось сбежать, покинуть союз писателей и не показываться на глаза Ненашеву до тех пор, пока не прочитаю всего, что он к тому времени написал. Наверно, я так и поступила бы, но ко мне вдруг подошла полная, миловидная женщина лет пятидесяти, которая, как выяснилось позднее, работала в союзе писателей секретарем-машинисткой, и одновременно выполняла обязанности бухгалтера, Колесникова Нина Петровна. Она передала мне просьбу Ивана Семеновича пройти в его кабинет, когда закончится выступление.
