Не выполнить эту просьбу Ненашева, само собой разумеется, было нельзя.

Кое-как преодолев смущение, я вошла в комнату, где за круглым столом сидели писатели — одни мужчины, и всё в черном. Обращаясь к ним, Иван Семенович сказал (каким тоном, я не уловила, потому что сильно волновалась):

— Вот это и есть Валентина Немова, автор рассказа, который нужно будет нам сейчас обсудить. Вы его все прочитали. — Мне пододвинули стул, я села.

— А что обсуждать? Рассказ хороший. Всем понравился. И мне в том числе. В нем жизнь хоть лопатой черпай. — Это сказал молодой человек с неприметной внешностью, с густой гривой черных волос, еще не тронутых сединой. Позже я узнала, что это был детский писатель, тоже очень популярный в то время в области, Ковров Николай Давыдович. Он сказал:

— Еще совсем недавно по одному такому рассказу принимали в союз. Но, к несчастью, времена изменились. Судя по тому, каким тоном это было сказано, никакого сожаления по поводу того, что обстоятельства в стране изменились к худшему, косматый мужчина не испытывал. Да и я, будучи отвергнутой этим сообществом писателей, охотно подчиняющихся "спущенным" сверху инструкциям, нисколько не расстроилась от того, что не удалось мне вот так сразу сделать карьеру на литературном поприще. Тогда я была рада-радешенька, что жива и свободна, что органы КГБ, взяв с меня подписку, что не стану распространять свои крамольные стихи, отпустили дерзкую девчонку на все четыре стороны. Когда мы с Михаилом, с трудом добравшись до раздевалки, взяли пальто, собирались покинуть союз, к нам подошла супруга Ивана Семеновича, которая тоже присутствовала на вечере, и пригласила к себе, сказав, что мы опоздали уже на последнюю электричку, и нам придется переночевать у них, у Ненашевых.

Надо сказать, что дома Иван Семенович был опять таким же, как и в день нашего знакомства.