Она умела говорить вежливо и при этом оскорбительно. Он не считал себя глупым, но не понял.

-- А все ж?

-- Допустим, мне не нравится роль крепостной, над которой зал потешается.

-- Хочешь играть графиню? Но она же пожилая...

-- При чем тут графиня? Не хочу на сцене целоваться. И все!

-- Это ж театр. Сценические поцелуи -- профессия.

-- С ним не хочу.

-- Но он не Радик -- француз! Такое у нас с тобой ремесло...

Поведя плечом, она не удостоила объяснениями. Вздохнув, он покорно согласился. Раз так, действительно лучше бросить. Посреди репетиции Мальвина ушла. Не дано ему было предвидеть, что за этим последует.

С уходом Мальвины Радик помрачнел. Из-за незначительного замечания слез со сцены в зал. Еле закончили без них: Ипполит Акимыч сам бросал Мальвинины, а потом и его реплики. Погасили софиты, а Радик продолжал сидеть в зале. Надев плащ и шляпу, режиссер подошел, положил ему руку на плечо. Плечо вздрагивало: Радик рыдал.

-- Я попробую с ней поговорить, -- не зная, как помочь, тихо сказал Ипполит Акимыч.

Женская часть труппы чувствовала его мягкость и обычно липла к нему с доверительными разговорами. Вечером он отыскал в списке студийцев телефон Мальвины. Дома ее не было, попросил передать, чтобы забежала в студию. Через пару дней Мальвина явилась к концу репетиции разодетая, будто шла на дипломатический раут. Сидела в темном зале. Заметив ее, Радик ушел. Когда режиссер освободился, подошла.

-- Бабушка сказала, вы звонили. Ну?

-- Что если, -- предложил он, -- прогуляемся до метро?

Галантно подал ей меховую жакетку, накинул плащ сам, и они вышли на улицу. Сыпался мягкий снег, последний в ту весну.

-- Мадемуазель! -- начал он издалека. -- Человеческие отношения сложны.

-- Вы в этом уверены? -- прыснула она.

-- Уверен, деточка. Не умеем мы ценить то, что на дороге не валяется и в комиссионке не купишь.

-- Чего не купишь?