-- Например, симпатию, искреннее чувство.

-- Вы о себе или... -- она элегантно повела пальчиком в воздухе, -- или от имени Радика?

-- Радика, -- он одновременно испугался и поразился женской проницательности.

-- Ну и мужчины пошли! -- Мальвина вдруг перестала кокетничать. -- Он же... В общем, мне неудобно... Он -- ничего, и я ему нравлюсь. Само собой. Но ведь он не-кра-си-вый...

-- Как так -- некрасивый?

-- Хромой, вот как.

-- А Байрон? -- возразил он. -- Байрон тоже был хром. Ты читала Байрона?

-- Слыхала, -- уклончиво ответила она. -- Я больше уважаю Асадова.

-- И твой пример против тебя. Асадов-то слеп. А Пушкин? Знаешь, Пушкин был совсем маленького роста, но как его обожали женщины!

-- Сравнили: Пушкин и этот! Да мне стыдно с ним гулять. И потом, мать у него в нашей школе простая училка.

-- И что?

-- Социальное неравенство -- вот что. Я его даже домой не могу привести. Что родители скажут?

Радика было жаль. Для этой прозрачной бабочки он готов был променять математику на театр, театр -- на что угодно...

-- Прости, что я затеял этот разговор, -- тихо сказал Ипполит Акимыч. -- Ни к чему!

-- Это уж точно.

-- Может, все же вернешься в студию?

-- Дудки!

-- Куда после школы, деточка? -- он переменил тему.

-- Я-то не пропаду! -- она подмигнула ему.

Замена для крепостной девушки оказалась плохой. Радик пришел еще на одну репетицию и тоже исчез, не сказав "до свиданья". Ничего в нем, выходит, не было актерского, кроме подрагивающих губ. Пришлось отменять спектакль, на который дворец культуры уже распространил пригласительные билеты. Студия развалилась. Директор дворца, в прошлом известная стахановка и профсоюзная лидерша, списанная по старости, заявила Ипполиту Акимычу, что он негодный организатор.

Но не тогда и не из-за того между ним и Радиком черная кошка пробежала. Это произошло чуть позже.

4.

Перед сном Ипполит Акимыч обсудил с покойной Верой уход Радика. Тень жены сказала: