– Бобби в гробу видел твой бейсбол, – говорит Пинео. – Мой сын болеет за «Джетс».

Мазурек – мужчина лет пятидесяти, с толстой шеей и бледным лицом, словно слепленным из прямоугольных плоскостей мышц, – говорит:

– «Джетс»... твою мать!

– Они наверняка не дойдут до финала, – весело говорит Бобби.

Мазурек комкает вощеную бумагу, в которую был завернут его сандвич.

– Они сдохнут в первом же туре, как обычно.

– Но болеть за них интереснее, чем за «Янкиз», – говорит Бобби. – «Янкиз» слишком сыгранная команда, чтобы быть интересной.

– Слишком сыгранная команда, чтобы быть интересной? – Мазурек вытаращивает глаза. – Ты и вправду придурок, тебе это известно?

– Да, я такой. Я придурок.

– Почему бы тебе не вернуться обратно в школу, мальчик? Какого черта ты здесь делаешь?

– Не кипятись, Карл! Успокойся!

Пинео – нервный, худой мужчина с выбивающимися из-под каски курчавыми черными волосами – кладет ладонь на руку Мазуреку, и Мазурек раздраженно отдергивает руку. От гнева лицо у него напрягается и жилы на шее белеют.

– В чем дело? Ты собираешь материал для своей гребаной диссертации? – спрашивает он Бобби. – Изображаешь тут туриста?

Бобби смотрит на яблоко, зажатое в кулаке. В свете прожекторов оно блестит так ярко, что кажется несъедобным.

– Просто разбираю завалы. Сам знаешь.

Мазурек быстро отводит глаза в сторону, потом опускает голову, яростно ею трясет.

– Ладно, – говорит он приглушенным голосом. – Ладно... твою мать. Все в порядке.

В полночь, когда заканчивается смена, они идут в «Блю леди».