– Я только что с похорон, – утомленно говорит она, глядя в свой стакан. – Поэтому, пожалуйста... Хорошо?

– Вы это всем говорите? – спрашивает он. – Всем парням, которые к вам клеятся?

Она раздраженно хмурит лоб:

– Пожалуйста!

– Нет, правда. Я сейчас уйду. Мне просто интересно... вы это всегда говорите?

Она молчит.

– Всегда, – произносит Бобби. – Так ведь?

– Это не совсем ложь. – Глаза у нее странные: темные ободки светлых радужных оболочек на редкость четкие. – Это задумано как ложь, но в известном смысле правда.

– Но вы говорите именно это, верно? Всем?

– Вы только поэтому подошли? Вы ко мне не подкатываетесь?

– Нет, я... я имею в виду, может быть... Я думал...

– То есть вы говорите, что не собирались подкатываться ко мне. Вы хотели узнать, что я говорю мужчинам, которые подходят. Но теперь вы не уверены в своих намерениях? Может, вы заблуждались насчет своих истинных мотивов? Или, может, теперь вы почувствовали, что я могу и уступить, и решили воспользоваться случаем снять меня на ночь, хотя поначалу не имели такого намерения?

– Пожалуй, – сказал он.

Она настороженно взглянула на него:

– Это какой-то тонкий ход? Неужели вы рассчитываете уломать меня своей дурацкой болтовней?

– Я сейчас уйду, хорошо? Но вы именно это говорите всем?

Она указывает на бармена, разговаривающего с Мазуреком.

– Роман сказал, вы работаете на завалах.

Вопрос расстраивает Бобби, заставляет заподозрить в женщине любительницу катастроф, жадно собирающую любые крохи информации о яме, но он отвечает:

– Да.

– Это действительно... – Она нервно передергивает плечами. – Странно.

– Странно. Думаю, этим все сказано.

– Я имела в виду другое. Мне не подобрать нужных слов, чтобы объяснить, что это для меня значит.