— Тебя арестуют и ты добьешься только того, что отправишься на долгую прогулку в Африку. И это обязательно случится, если ты не послушаешься меня.

Панорама комнаты, будто покрытая глазурью: бутылка, свеча и сам Мендоса, сидевший в глубине, отразились в ее круглых темных зрачках, как в перевернутой линзе бинокля.

— Я все осмотрела и проверила,— сказала Анна.— За квартирой никто не следит, и стоит только выйти на улицу,..

— Ты ошибаешься.— Несколько лет назад Агустин вместе со своими приятелями участвовал в одном ограблении, тогда он предложил и разработал план, который теперь повторил.— И я тебе объясню в нескольких словах, почему. Ты договорилась со служанкой, но надо как следует скомпрометировать ее, иначе нельзя поручиться, что она будет молчать. А ты оставляешь свидетеля, который в критический момент может показать против тебя. Если ты думала убить его одна, то нечего было посвящать меня. Я не должен был ни о чем знать, даже как друг.

Зажегся свет, и в одно мгновение комната обрела свой обычный вид. Птичка недвижно и удивленно разглядывала людей. Мендоса задул свечу и продолжал:

— Никто не знает, что думает о нем другой и что он может сказать за спиной товарища. Доверяться значит действовать вслепую. Никто не поручится, что будет держать язык за зубами и не станет болтать. А ты в свое дело и так уже посвятила двоих. Если,— добавил он вопросительно,— ты не говорила об этом с кем- нибудь еще?

— Нет,— ответила Анна,—я никому ничего не говорила.

— Хорошо. Двоих вполне достаточно.

— Я бы от всего отпиралась...— сказала Анна.— Ведь улик не было бы...

33

— Ради бога, не наивничай. Запела бы как миленькая. Ты знаешь, что случилось с канарцами.

2 Хуан Гойтисоло 

Агустину доставляло тьствпе унижать ее. Уже больше двух часов Анна наход^ УДОВ(>го мастерской после безуспешных попыток связаться с HirJacb Урибе. От ее уверенности в том, что она составила блестя че?е'цлан, Мендоса в несколько минут не оставил и следа, и ь!?"!1 ее сменилась стыдом и замешательством. радостг