— Восемнадцать,— ответил Луис, стараясь выразить своим взглядом сложную гамму добродетелей, столь почитаемых в примерном молодом человеке: внимание, уважение и восхищение старшими.

— А вы принесли поручительство вашего отца? До двадцати одного года мы не можем разрешать вам, если...

«Тра-та-та-та». Очки в роговой оправе придавали ему еще более самодовольный вид. «Умейте улыбаться, и тогда...» Луис с самого начала разговора ожидал этого вопроса, и теперь уныние, выразившееся на его лице, казалось весьма убедительным.

— Нет, я не знал... Перед отъездом папа сказал мне, что все согласовано... У меня и в мыслях не было...

— Ваш папа сейчас в отъезде?

— Да, уже две недели.

Луис вспомнил рецепт и еще усердней изобразил на своем лице улыбку. «Она должна быть,—подумал он,—печально-меланхоличной, как у примерного юноши, который совершил оплошность, и в то же время выражать непоколебимую уверенность во всемогущей власти взрослых». Луис жалел, что не может посмотреть на себя в зеркало, но по лицу Кортесара догадывался, что играет неплохо.

— Досадное недоразумение,— сказал дон Херонимо.

Ласковые глаза юноши вновь устремились на него с мольбой

о помощи.

— Я был уверен, что все в порядке... ,

В голосе Луиса прозвучало такое отчаяние, что толстяк начал колебаться. «Один раз...» Так жестоко было разочаровывать молодого человека, который решил научиться полезному делу. Дон Херонимо всегда повторял: «Не надо никому чинить препятствий».

— Хорошо. Я посмотрю, что можно сделать. Правило гласит вполне определенно: нельзя доверять несовершеннолетним автомобиль без поручительства родителей. Но когда речь идет о таком старом друге, как ваш отец...

Он встал и уже в дверях послал Луису ободряющую улыбку.

— Подождите минуточку. Кажется, у Габриэля заготовлены все документы.

Оставшись одни, молодые люди переглянулись, и Луис скорчил рожу.