До сих пор разговорчивость эта, казалось, не влекла за собой никаких последствий, но вот, вдруг, в решающий момент, ему стало ясно, что всем знают о его намерениях. Он подумал тогда, чтобы приободрить себя, что в действительности люди судят о нас не по тому, что мы когда-то говорили, – сами-то они наговорили сколько всего, – но по тому, что мы говорим в настоящий момент. Ему оставалось только всецело быть за Маршала. Это удивительный человек. Он спас Францию. Благодаря нему немцы нас начали уважать. Они стали выше своей победы. И мы, мы станем выше нашего поражения, и это позволит двум народам говорить, как равный с равным. Вот, что следовало говорить. Встретив воодушевление, можно было даже пойти еще дальше. Каждый француз, если заглянет глубоко себе в душу и скажет правду, признается, что испытал огромное облегчение с заключением перемирия.

"Вы были на распутье, а теперь – вы дома", – сказал Маршал. Бриде оставалось только повторять. Он не должен испытывать ни малейшего угрызения совести, обманывая подобных людей. Им он может говорить что угодно. Позже, когда он присоединится к Голлю, он себя покажет.

* * *

Одевшись, он вышел. Пройдя сто метров, он, как обычно, зашел на короткое утреннее свидания со своей женой в другую гостиницу.

Знаменитый плакат, в виде трехцветного флага, посреди которого была изображена голова Маршала, немного вполоборота, из скромности, в крахмальном пристежном воротничке, в безупречно прямо сидящим кепи и тем выражением глубокой порядочности, некоторой горечи и не исключающей доброты сердца суровости, которое так удается плохим художникам, закрывал собой центральное зеркало.

Иоланда тоже нашла комнату. Как и комната ее мужа, та была слишком мала для того, чтобы ночевать вдвоем. Бриде, впрочем, не слишком из-за этого переживал. Он был настолько подавлен, что предпочитал быть один. Да, раньше он очень любил свою жену, но после перемирия, ясно не сознавая этого, как-то отстранился. Ее желания, ее стремления вдруг перестали быть его желаниями и стремлениями. Да, она тоже была потрясена катастрофой, и теперь, казалось, поняла, что в жизни существуют вещи гораздо более важные, чем отлаженное хозяйство.



3 из 137