Их находилось человек сорок в помещении жандармерии центрального комиссариата. Та занимала часть огромного здания почты, сооружения примечательного. На окнах были укреплены решетки, но по деликатному замыслу архитектора, внизу они были выгнуты таким образом, чтобы на подоконник можно было облокотиться или поставить на него цветочные горшки.

Все сидели, за исключением Бриде, который ходил взад-вперед. Одна несчастная женщина жаловалась. Ее восьмилетняя дочь должна была приехать в этот момент из Тэн-л-Эрмитажа на вокзал Перраш совершенно одна. Она не будет знать, куда пойти. Бриде подошел к стоявшему у дверей полицейскому. "Вам следовало бы предупредить комиссара", – обратился Бриде. "Я не могу", – ответил тот. "Ну, хорошо, скажите же секретарю какому-нибудь".

Полицейский вышел. Он вскоре вернулся в сопровождении служащего в штатском. "В чем дело?" – спросил последний с видом человека, который мог вам уделить ровно одну минуту. Бриде рассказал историю бедной женщины. Та подошла. Она без конца повторяла Бриде: "Спасибо, мсье, спасибо, мсье…" Секретарь ушел, разведя, в знак бессилия, руками, однако и не сказав нет.

Через час Бриде проводили в кабинет комиссара. Перед ним уже лежали документы Бриде.

– Я вижу, вы журналист. В каких газетах вы работали?

– В "Ле Журнал" и "Фигаро".

– "Ле Журнал" сейчас в Лионе, не так ли?

– Да, мсье.

– Вы по прежнему работаете в нем?

– Нет, мсье.