Там я явился в жандармерию. Мне сказали ждать. Спустя несколько дней, в супрефектуру прибыл командующий в новом звании коменданта зоны. Было объявлено, что все военные, находившиеся в городе, должны были явиться к нему. Что я и сделал. Поскольку я был журналистом, а у коменданта не было секретаря, меня снова взяли на службу и прикомандировали к нему. Таким образом, получилось, что это я демобилизовал всех земледельцев в округе. Когда пришла моя очередь, я и себя демобилизовал.

– У вас нет других документов?

– Нет.

Полицейский повернулся к своему коллеге.

– Что будем делать?

– Нужно спросить начальника.

Вскоре невысокий человек в черном, с хорошо подстриженными усами и какой-то особой ухоженностью в одежде, говорившей о важности исполняемых им функций, вошел в комнату.

– Я хочу сразу предупредить вас, кто я такой, – сказал Бриде. – Мои друзья, г-н Бассон из генерального управления Национальной полиции и Лавессер из кабинета Маршала…

Но начальник прервал его.

– То, кто вы такой, не имеет никакого значения. Я знаю только одно: у вас не в порядке документы. Я вынужден просить вас проследовать за мной.

– Но вы не знаете, кто мой муж, – воскликнула Иоланда.

– Я тебя прошу, – сказал ей Бриде.

Он оделся. "Я завтра утром позвоню Бассону, – сказала Иоланда. Бриде не ответил. "И Лавессеру. Это, однако, неслыханно, чтобы такого человека, как ты, могли отвести в комиссариат". Подумав, Бриде сказал: "Я думаю, не стоит этого делать, это может произвести дурное впечатление в Виши. Понимаю, если бы я действительно подвергался опасности. Но как только проведут следствие, увидят, что я говорил правду, и будут обязаны меня отпустить. Не стоит тревожить друзей из-за такого пустяка".

Бриде посмотрел в зеркало. В этот момент он был один с Иоландой. Он позвал ее и тихо сказал: "Банда мерзавцев! Их следовало бы спустить с лестницы, я тебе обещаю, что однажды они добьются своего". "Замолчи, – сказала она. – Уверяю тебя, ты попадешь в историю. Я тебе говорила и повторяла: есть только один выход – это поладить с немцами. С ними хоть можно разговаривать. Они гораздо лучше, чем французы, которые лижут им ботинки".