Вечером, в комнате, Бриде почувствовал, что у него температура. Он горел. Время от времени ему казалось, что у него озноб. Но его не знобило. Это недуг походил на другой, признаки которого проявились уже как месяц. Ему все время казалось, что он вот-вот потеряет сознание. Он уже начинал искать глазами какую-нибудь скамейку, стул. Но, хотя от того ему не становилось легче, он так и не терял сознания.

Снаружи с неистовой силой дул мистраль. Сирокко, Мистраль, Женевская биза, – все эти страшные ветры, в конце концов, что-то отличает от ветров обыкновенных: то, что ни с того ни с сего, в доселе тихом доме, дверцы шкафов, выходящие в дворик окна, и даже предметы, казалось, укрытые, вдруг начинают дрожать.

Бриде внимал этому странному шуму. "Что делать?" – спрашивал он себя. Ему казалось, он слышал кого-то за дверью. Он не мог перестать думать о Бассоне. Это, быть может, самая неприятная из вещей, которые могут приключиться с человеком гордым, – зависеть от друга, которым ты пренебрегал, о котором никогда не думал, но которому события, вершащие наши судьбы, кажется, вытянули лучший жребий.

Бриде, наконец, заснул. На следующее утро он сидел в поезде.

Глава 2

Приемная Поля Бассона занимала в отеле Целестин комнату в два окна, на которых висели белые кисейные занавески. Поль Бассон уже месяц занимал пост при Главном управлении Национальной полиции. Когда Бриде вошел, тот встал, чтобы пожать руку старому товарищу по журналистской учебе.

Бриде испытал то смущение, которое доставляет нам встреча с человеком, который когда-то находился в равной с тобой зависимости, а ныне стал деятельным и влиятельным. На столе не было ни листка бумаги, ни папки, но стоял, в хрустальной вазе, букет оранжерейных гвоздик. Бриде сел в кресло. В юности Бассон никогда не украшал своей комнаты, а теперь воздух полицейской приемной наполнял аромат цветов. Эта деталь говорила о внутреннем беспокойстве.