С него хватит. Он жалеет, что не сделал этого раньше. Теперь – решено. Он поедет и встретится с Бассоном. Он сделает вид, что говорит искренне. Он скажет ему, что восхищается Маршалом… Он попросит его поддержки. Бассон старый его приятель. Он ему не откажет. Мы столько говорим о себе, проживая месяцы в унижении и нищете, мы строим такие планы, без того, чтобы что-то менялось в нашей жизни, что когда мы принимаем, наконец, решение, вдруг выясняется, что ни у кого нет причины нам верить.

– Ты с ума сошел! – сказала она.

Бриде ответил ей, что он хорошо подумал.

– Я восхищаюсь Маршалом, – повторил он громким голосом.

– Никто тебе не поверит, – на ухо ответила ему Иоланда. – Ты всех просто за идиотов считаешь. Ты добьешься того, что тебя арестуют. Все знают, что у тебя на уме. Ты достаточно наговорил. Ну что ты упрямишься? Почему ты не хочешь, чтобы мы вернулись в Париж?

* * *

Теперь, без цели шагая по городу, Бриде спрашивал себя, следовало ли ему ехать на встречу с Бассоном. Есть игры, в которые мы не можем играть, даже когда от этого зависит наше будущее. Мы не можем признаваться в любви тем самым людям, которых мы ненавидим. Тем самым мы даем возможность уличить себя в обмане. Что же делать? Вернуться в Париж? Последовать за Иоландой? Покорно предъявить немцам документы при пересечении демаркационной линии? Смотреть на реющие над Парижем свастики? Иоланда говорила, что продавать немцам шляпки, чтобы те отсылали их своим женам, не значило становиться плохой француженкой. Она заработает много денег, и он, который всегда утверждал, что ему не хватает покоя, чтобы написать книгу, он этот покой получит… Как это было омерзительно.

Тем не менее, Иоланда любила его. Она была готова сделать для него то, чего раньше не делала. Она находила, что сегодня наступила очередь женщин играть первую роль, выйти вперед, заслонить мужчин, чтобы сохранить тех в целости на тот день, когда бы они могли снова взять оружие.



5 из 137