– А ты, ты не хочешь?

Бриде понял, что снова должен врать.

– Я, наверное, так и поступлю, если мне надоест у матери и если я не уеду.

– Не пойму, отчего ты не работаешь в газетах. Они как раз все сейчас в Лионе.

Произнося эти слова, Бассон несколько раз сожмурил глаза, как будто они у него болели.

– Да мне как-то противно, – сказал Бриде. – Все эти газеты ведут двойную игру.

В первый раз Бассон поднял голову.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил он.

Бриде не осмелился заговорить о Маршале.

– Они говорят не от чистого сердца, – ответил он.

– Ты хочешь сказать, что они только притворяются, что они за нас, а на самом деле – нет.

– Вот именно.

– И тебе это противно?

– Естественно. Иначе я не был бы в твоем кабинете.

– Тебе и вправду это противно?

– Я только что тебе это сказал.

Бриде почувствовал себя неловко. Он огляделся кругом. Можно ли было прямо сейчас взять и уйти? Этот кабинет, разве это не кабинет начальника полиции? Бассон – был ли он и в самом деле другом?

– В Марокко, значит, хочешь поехать? – спросил последний.

– Да, хочу поехать в Марокко, – отвечал Бриде, не думая о том, что говорит.

Не должен ли он сказать еще более откровенно, прямо сейчас, что он за Петена? Его остановило замечание Бассона. Он чувствовал, что слова здесь не имели ровно никакого веса. Это походило чем-то на трибунал. И все же следовало расставить точки над i.

– Ты мне только что говорил, – продолжил Бриде, – что тебе неприятно, когда я говорю о Петене. Но ты забываешь, что мы с тобой давно не виделись. Ты не знаешь, что я думаю. И я хочу, чтобы ты знал.

Бассон улыбнулся.

– Я вижу, ты нервничаешь.

– Есть с чего. Похоже, ты сомневаешься во мне.

– Я? Сомневаюсь в тебе? Тебе это кажется. Ты прекрасно понимаешь, что если бы я имел хоть малейшее сомнение в твоей искренности, ты не сидел бы здесь, в моем кабинете.