Первые же люди, встретившиеся Нэнквиссу, были все сильно навеселе, поэтому обрадовались ему, как родному. Они угостили его каким-то крепким напитком, похлопали по плечу и долго напутствовали на местном наречии, в котором Нэнквисс, понятно, был не силён.

Другие четверо людей, встретившиеся Нэнквиссу на дороге, сперва и не думали причинять ему вреда и хотели даже пройти мимо, но у одного из них Нэнквисс увидел сумку, сшитую из шкурки матушки выдры. У него помутилось в глазах от такого святотатства, и с пронзительным боевым кличем, подобным крику раненой птицы, он, как молния, метнулся к нему с ножом, но вчетвером его, конечно, тут же обезоружили и сильно избили. Вот так Нэнквисс узнал, что в этой стране из матушки выдры может быть сделано очень многое: из матушки шили сумки, колчаны, чехлы для музыкальных инструментов, матушкой оторачивали плащи и даже переплетали в матушку священные книги. Через несколько дней Нэнквисс нашёл в себе силы не нападать немедленно на каждого обладателя таких вещей, и ещё через пару недель у него окончательно прошли все фингалы под глазами. Но ещё до этого он повстречал кое-кого в этих странных краях, и вот как это случилось.

В один прекрасный день, незадолго до заката, Нэнквисс, немного в стороне от дороги, зашивал очередную рваную рану у себя на ноге оленьим сухожилием при помощи иглы дикобраза. Хотя он и закусил при этом одну из своих чёрных кос, он всё же шипел, как дикая кошка, и поминал своих великих предков в самых разных контекстах. И пока он это делал, какой-то прохожий случайно заметил, чем занят Нэнквисс, и видно было, что он пришёл в ужас. Это был небольшого роста человек в кое-как накинутом клетчатом пледе. Он сошёл с дороги, нарочно развёл в стороны мешавшую ему чёлку и присмотрелся к Нэнквиссу и его ноге. Потом он присел рядом на корточки, развязал сумку, протёр края раны прозрачной жидкостью, которая сильно жглась, и зашил рану очень хорошей иглой, даже слишком хорошей для такого случая, как подумалось Нэнквиссу.