— Файтви-ап-Родри из Уэльса, — представился он, закончив дело и перекусывая нитку.

— Я никому этого не скажу, — в недоумении пообещал Нэнквисс, подкрепляя свою клятву знаками.

Нэнквисс никогда раньше не слышал, чтобы человек ни с того ни с сего открывал другому собственное имя, но отчётливо понимал, что если уж с кем случилась такая оплошность, то единственное, чем можно ему помочь, — это сохранить всё в тайне.

Файтви-ап-Родри захохотал. Сам-то Нэнквисс и не думал открывать никому своё имя, уж будьте уверены, и не открыл бы ни за что, но Файтви, отсмеявшись, с ходу наделил его именем Игла Дикобраза, и как ни объяснял Нэнквисс, что это женское имя, ничто не помогало. Пришлось и ему назвать своё имя, чтобы только избежать такого ужасного позора. В конце концов, это стоило хорошо зашитой раны на ноге.

Тогда Файтви-ап-Родри снова развёл руками свою чёлку, чтобы получше рассмотреть Нэнквисса, и взгляд у него был такой, как будто, помимо Нэнквисса и ближних гор, он видел ещё много чего вдали.

— Что-то не нравится мне твой язык, — сказал он Нэнквиссу полчаса спустя.

Нэнквисс немедленно высунул язык и посмотрелся в лужу.

— Да нет, — сказал Файтви, чиркая кремешком, чтобы разжечь костёр. — Я говорю, знание местного языка у тебя хромает.

Таким образом Файтви мягко выразил мысль о том, что Нэнквиссу были известны одни только слова вежливости. После этого Файтви отыскал рядом ручей, поймал там большого лосося и велел Нэнквиссу съесть его. Потом он пошарил в зарослях орешника и принёс ещё горстку орехов. От этой еды у Нэнквисса как-то прояснилось в голове, и он начал лучше понимать происходящее, потом его осветило вдохновение, и он сказал стихи, которых сам не понял, потом его немножко перекосило, но зато потом всё вернулось на свои места, и Нэнквисс обнаружил, что знает местный язык так, что ему показался смешным валлийский акцент Файтви.