— Его племя, должно быть, где-нибудь здесь в окрестностях?

— Не думаю. Этот берег слишком бесплоден, чтобы целое племя могло тут долго оставаться. Но там, далеко в глубь материка, дикарей должно быть не мало.

— Они храбры?

— Да, когда их побуждает к этому голод.

Малайцы снова принялись за кипячение трепанга, а пловцы поплыли в море, чтобы снова нырнуть в воды бухты за новым запасом голотурий.

Печи пылали, вода в котлах кипела, вываривая голотурий; уже вываренный трепанг лежал на полотне, над которым рыбаки успели натянуть нечто, напоминающее навес, чтобы укрыть трепанг от чересчур жгучих лучей солнца.

Ханс и Корнелиус, взяв с собой ружья, направились к скалам; они хотели удостовериться в том, что дикари не движутся на лагерь рыбаков. Во время разведки юноши успели только подстрелить несколько какатоэс и, не обнаружив ничего подозрительного, возвратились в лагерь.

Прошло два часа. Пловцы притащили новую партию моллюсков и на этот раз самых лучших сортов. Работа кипела.

Внезапно из-за скал на берегу снова появился дикарь.

Как и в тот раз, он был один; одеяние его имело странный и плачевный вид.

С первого взгляда дикаря можно было принять за движущийся скелет. Все его тело было вымазано чем-то желтоватым, цвета охры, что придавало ему вид не человека, а только его остова. Оружия на этот раз у дикаря не было. Вместо копья он нес в левой руке большой кусок древесной коры, странный и по форме и по цвету.

— Ваи-вайга, — зашептали малайцы кругом.

— Как! — воскликнул Ван-Горн. — Он опять здесь?

— Да еще в каком наряде, — подхватил Корнелиус, не понимая значения вторичного появления и одеяния дикаря.

— С ним ваи-вайга, — объяснил ему Ван-Горн, — знак открытой вражды.