— А зачем он так вымазался? — не унимался Корнелиус.

— Таково их одеяние для войны.

— А кора?

— Это кора очень ядовитого дерева ваи-вайга, дерева смерти. Ван-Горн уже объяснил тебе, что она служит эмблемой войны, — сказал капитан.

— И этот чудак решается явиться один? — воскликнул Корнелиус. — Дядя, позволь мне связать его и отправить на джонку.

Юноша действительно был готов схватить австралийца, но Ван-Сталь удержал его.

— Пусти меня. Если он решился показаться один, значит все племя где-то здесь поблизости. Ван-Горн, собери малайцев около шлюпок. А вы, — обратился он к своим племянникам, — будьте готовы открыть огонь из камнеметов.

Пока экипаж собирался у берега, готовый в случае опасности быстро погрузиться в шлюпки, капитан, выпрямившись во весь свой мощный рост, с ружьем в руке, подошел к туземцу, который смотрел на него так дерзко, словно был уверен в своей неотразимости; он, очевидно, ожидал, что белые испугаются и сейчас же отступят.

— Что ты хочешь? — спросил капитан на том смешанном языке, на котором говорят австралийцы в этих местах.

— Чтобы белые покинули землю, принадлежащую детям Моо-Тоо-Уии, — отвечал дикарь.

— Мы не убиваем ни твоих кенгуру, ни твоих эму, ни твоих диких собак, — сказал Ван-Сталь. — Что касается трепанга, то ни ты, ни твои братья — вы не умеете его ловить, да к тому же морская вода тебе не принадлежит.

— Ты не хочешь уйти? Тогда я, вождь племени варамов, объявляю тебе войну.

— Правда? — усмехнулся капитан.

— Да, правда!

— Посмотрим! — и сильным ударом Ван-Сталь бросил дикаря на землю, обхватил его потом обеими руками и, без труда подняв, отнес в шлюпку.

— Свяжите этого воина, — сказал капитан матросам, — и отвезите его на джонку. Он останется нашим пленником до конца ловли. Так он, по крайней мере, будет спокойней и не сможет передать своим соплеменникам об объявлении войны.

— Есть, капитан! — ответил ему Ван-Горн. — Мы так его свяжем, что до конца ловли он не увидит ничего, кроме стенок трюма.