Времена Ивана Грозного и нынешние петровские времена — не одно и то же. Шеблад это понимал, и потому на загорелый лоб его набегала тень беспокойства. Какой сюрприз приготовил ему неутомимый и прозорливый московский царь в устье Двины? Шеблад шел вслепую. Ни одного торгового судна до сих пор не удалось перехватить в море, чтобы выяснить обстановку в Архангельске. Видимо, все иноземные корабли заперты в устье Двины, и московский царь не позволяет им выйти из гавани.

«Что из этого следует? — размышлял Шеблад, легким ударом ладони собрав зрительную трубу. — Видимо, то, что Архангельск все-таки знает об опасности. Это усложняет выполнение боевой задачи».

Но Шеблад был прежде всего воином, боевым адмиралом, он решительно отбросил прочь грустные мысли и взвесил, что для победы, по крайней мере, нужны три условия: хороший лоцман из русских, быстрота в действиях, храбрость моряков и солдат.

…Ветер начал «крутить», и на корабле зазвучали команды. Матросы карабкались по вантам наверх маневрировать парусами, чтобы «поймать» ветер.

Все было в движении. Летел ветер, надувая паруса, свистя в вантах и теребя волосы на обнаженной голове боцмана; бежала за бортом вода, бежали по воде корабли, в глубине темными молниями сновали в родной стихии рыбы. А в небе неведомо куда летели редкие, прочесанные ветром облака.

2

Костер дымил, и Гришка, то и дело отворачиваясь от него, утирал рукавом слезящиеся глаза. На тагане висел медный котел, в нем бурлила рыбацкая уха. Гришка отхлебнул из ложки, попробовал рыбу. Готово. Можно теперь уменьшить пламя. Он отгреб в сторону головни, разложил новый костер, оставив под котлом горячие уголья. Принес из зимовки — промысловой ветхой избушки — кусок парусины, деревянные миски, ложки, хлеб и берестяную солоницу. Сложил все это возле костра, зорко, молодыми глазами посмотрел на море. Из-за мыса показался знакомый парус. Рыбаки возвращались на остров. Зуек сел на валун и стал ждать.