Истинный праздник был, когда рыбаки возвращались с моря целехонькими, с богатым уловом…

Иван, не оборачиваясь, шагал, все удаляясь. Марфа смотрела ему вслед и шептала:

— Храни тя господь от беды, от злой непогоды, от безрыбья…

На берегу, у монастырского причала, рыбаки уже погрузили в шняку — поморское одномачтовое судно — снасти, наживку, воду в бочонке, продукты. Вдоль бортов уложили наготове весла. Келарь Тихон, в подряснике, скуфейке, смотрел из-под руки на ровную, блестевшую на солнце волну.

Редкие белые облака, подсиненные снизу, как сказочные кораблики, проворно бежали по небу, вычищенному ветром до блеска.

Иван подошел к шняке, поздоровался с мужиками, подал зуйку Гришке — мальчугану лет тринадцати — свою сумку.

— Иванко! Подь сюда! — окликнул его Тихон.

Иван подошел, келарь взял его за локоть, привлек к себе, спросил негромко:

— Шведской флаг видывал?

— Доводилось видеть. А что?

— Ежели в море заметишь его на судах — не мешкая, выгребай к берегу. К кораблям близко не суйся. Нонче ждут в Архангельск шведа воинского, с пушками да солдатами. Не оплошай, не дай завладеть ему шнякой. Людей береги, спасайся по мелководью…

Иван кивнул и, размышляя над этими словами Тихона, ступил на причал, спустился в шняку. Тихон убрал сходни и по монастырскому обычаю троекратно перекрестил отчалившее судно. Рыбаки обнажили головы, помахали шапками, взялись за весла. Иван положил крепкую ладонь на румпель: