— Славное винцо, орлы.

Затем потянулся к хлебу и колбасе. Набивая рот, он подталкивал еду ладонью.

— Послушай!.. — запротестовал было Луиса.

— Эй, Борода! — окликнули сапера с других столиков.

С набитым ртом, сияя улыбкой, он раскланялся с Аугусто и его приятелями.

— Спа… спа… спа…

Капрал вышел на середину таверны. Остановился, выпятил пузо. Помещение словно до отказу заполнилось его огромным туловищем, его всеподавляющей личностью. Огляделся с победоносным видом. Поднял руку.

— Ну, кто поднесет еще, орлы?

Аугусто с улыбкой посмотрел на него. Бородач переходил от столика к столику, хлопая своей грязной, всесокрушающей ручищей по плечам и спинам.

— Чем угощаете, друзья?

Он пил и ел безостановочно, будто наполнял бездонную бочку.

В таверну вошли Сан-Сисебуто Шестьдесят Шесть и Бареа. Задержались возле столика Гусмана.

— Первый столик, он и угощает! — воскликнул Сан-Сисебуто Шестьдесят Шесть с рассчитанной, но какой-то приятно льстивой интонацией.

— На, прополощи горло! — пригласил его Ледесма.

— Всегда и во веки вечные, никогда и ни за что на свете не надо взвешивать и оценивать возможные последствия своих необдуманных слов…

— Заткнись и не валяй дурака! — перебил его Ледесма.

Сан-Сисебуто Шестьдесят Шесть козырнул, далеко отставив ногу и щелкнув каблуками неимоверных своих сапожищ.

— К услугам вашей милости!

— Эй! Это еще что за тип? — спросил один из сидевших за столиком.

Сан-Сисебуто Шестьдесят Шесть ухмыльнулся и подмигнул ему.

— Кто я такой? А вот послушай: Пабло Пардиньяс Пардиньяс, законный сын известных родителей. Саламанка, Сан-Сисебуто Шестьдесят Шесть.

Все расхохотались, за исключением Луисы, который сделал брезгливую гримасу.

— Совсем неостроумно, — пробормотал он. Но на Луису никто не обратил внимания.