— Перемени пластинку, Сан-Сисебуто!

— И в самом деле надоело! — воскликнул Ледесма.

— Оставь его! Иди сюда, Сан-Сисебуто!

— В тысячный раз одно и то же! — сказал Ледесма. — Хватит!

Сан-Сисебуто Шестьдесят Шесть поочередно поглядел на лица сидевших за столом. Башка у него была преогромная, тяжелая, нос какой-то необычной формы, глазки крохотные, иссиня-черные, полные живости и лукавства.

— Да вот начальничек не желает, — сказал Сан-Сисебуто, сопроводив свои слова беззаботным и чуть сердитым жестом.

— Не обращай на него внимания!

— Нет, я не буду метать бисер перед этаким толстокожим дяденькой, который и оценить-то его не может.

— Сан-Сисебуто! — окликнули его из-за столика, за которым сидел Борода. — Иди сюда, Сан-Сисебуто Шестьдесят Шесть!

— И загни нам что-нибудь позаковыристее, орел! — крикнул ему Борода.

Сан-Сисебуто Шестьдесят Шесть подошел к его столику.

— Всегда и во веки вечные, никогда и ни за что на свете посессивное и непосессивное значения словесных наших…

Лугу сто глядел на него с улыбкой. Ножки у него были тонюсенькие и свободно болтались в огромных сапожищах. Галиматья, которую выпалил Сан-Сисебуто, вызвала за столиком бурный восторг.

Потом отправились бродить из таверны в таверну. Аугусто почувствовал, что надрался.

— Пошли спать.

— Еще по одной, и разойдемся, — неизменно предлагал Луиса.

— А по-моему, хватит!

В расположение части вернулись глубокой ночью. Некоторые еще бодрствовали. Слышались приглушенные голоса, которые казались грустными, задушевными.

Вошли с грохотом.

— Тише, Гусман! — запротестовал Руис.

— Пошел в задницу! — огрызнулся Гусман.

Он ненавидел этого типа, гаденького фискала и втирушу.

Воспользовавшись тем, что офицеры расположились на частных квартирах, солдаты соорудили из их одеял огромную общую постель.