- Потому что нечестно поступаете. Я тоже партизаном хочу.

Лева, распутавший тем временем свои связанные руки, легонько стегнул по заду Сеньку веревкой и снисходительно сказал:

- Ладно, будешь партизаном в другой раз.

- Каждый раз в другой раз, - обиженно бурчал Сенька, складывая домиком свои бесцветные брови.

- Сказали тебе, в другой раз, значит, не хнычь! - отряхиваясь от листьев, сказал Юрка. - Теперь уж все равно не получится хорошего, всегда этот Сенька испортит.

Районный городок, видневшийся внизу под горкой, на которой стояла роща, быстро покрывался вечерней сумеречной тенью. Пора было по домам. Сенькин пистолет, сделанный из газовой трубы, прикрученной к рогульке сосновой ветки, было тяжело тащить в город, и его спрятали до следующего раза в дупло вместе с четырьмя крокетными шарами - противотанковыми гранатами, которыми Лева недавно взрывал боеприпасы.

Заключительная часть игры, когда Лева должен был совершенно неожиданно швырнуть гранату под ноги крупному эсэсовскому начальнику - Сеньке - и, взорвав весь его штаб, благополучно скрыться, так и осталась недоигранной.

Поэтому домой к обеду Лева не только не опоздал, как это часто случалось, но явился раньше обыкновенного.

Когда Ефим Ефимович вошел в столовую, Лева уже сидел на своем месте и, слегка склонив голову набок, задумчиво любовался собственными чисто вымытыми руками, нарочно выложенными поверх скатерти на видное место.

Конечно, как оно всегда бывает, отец даже и не вспомнил про его руки. Были бы грязные, он от самой двери, наверное, закричал: "А что это за землекоп у нас сидит за столом?"

На всякий случай Лева слегка пошевелил пальцами, потом даже нахмурился, будто заметив какое-то пятнышко. Пристально осмотрел мизинец, повертев его перед самыми глазами, и покосился на отца: заметил ли?