Гости пришли все сразу, видимо с какого-то заседания, откуда их зазвал к себе Ефим Ефимович. Дверь в столовую закрыли, и Лева прислушивался к тому, как там двигают стульями, негромко посмеиваются, разговаривая, и мать гремит тарелками, второпях накрывая на стол уже при гостях.

Потом усталый мамин голос просительно пропел за дверью:

- К столу, к столу пожалуйте!..

Стулья снова задвигались: все рассаживались. Потом послышалось тихое звяканье рюмок, едва различимое среди разговаривающих голосов. Кто-то сказал: "Ну, за виновника торжества!", кто-то громко прошипел: "Пффф..." и наступила минута полной тишины, после которой все заговорили уже громче и веселей.

Лева уселся на диван в отцовском кабинете. Несколько раз дрыгнув ногами, он раскачался, подпрыгивая на тугих пружинах, и, взлетев кверху, перевернулся, оставшись лежать плашмя, прижимаясь лицом к прохладной клеенчатой обивке.

За закрытыми дверьми столовой смеялись, звенели посудой, говорили, перебивая друг друга. По голосу отца Лева сразу узнал, что тот слегка подвыпил, как раз столько, чтобы стать немного говорливее и откровеннее, чем обычно.

- ...Ааа! - отец насмешливо и вместе с тем дружелюбно докрикивался до кого-то. - А ты все-таки насчет меня думал?.. А-ха-ха...

- Да я не как-нибудь думал! - громко отвечал другой голос, в котором Лева узнал управляющего конторой Иванушкина. - Ты пойми, я не как-нибудь про тебя думал... А правда, меж собой говорили: "Тихоня Ефим Ефимыч, что у него на уме, не угадаешь..." Вообще, виноват и каюсь. Я признаюсь: немножко думал. А вот про Саломатина как я думал, так еще даже хуже оказалось: просто шкурник, вспомнить противно! Разложил эти свидетельства, старинные справки - целый медицинский архив!

Кто-то весело крикнул:

- Еще разок за отъезжающих!

- Давайте!.. Встать!.. Товарищ Сырцов, вставай! Ефим Ефимыч!.. Красильников!.. Ваше здоровье! Больше уголька на-гора! Встряхнетесь там, помолодеете!