Автор - Николай Лесков

Русские общественные заметки

Русский драматический театр в Петербурге

Святочные рассказы

Сеничкин яд

Сибирские картинки XVIII века

Сим воспрещается

Синодальный философ

Сказание о Федоре-христианине и о друге его Абраме-жидовине

Повесть эта не есть баснословие, измышленное досугом писателя. Это есть истинная история, в древние годы действительно бывшая и в давние же годы писанная рукой современного богочтителя и человеколюбца. Ныне она от старых записей взята и в новом изложении подается для возможного удовольствия друзей мира и человеколюбия, оскорбляемых нестерпимым дыханием братоненавидения и злопомнения.

Скоморох Памфалон

Душераздирающая история мнимо умершей жены, жестокосердного мужа и пылкого любовника дополняется неким скоморохом… Скоморох, отказавшись от спасения души своей, гибнущей, как ему кажется, в неправедном ремесле, отдает ниспосланные ему деньги, способные стать для него воротами в праведную жизнь, на выкуп из рабства несчастной Магны, помогая ей воссоединиться с семьею.Сама легенда в устах скомороха становиться рассказом о его собственном нечестивом и грешном падении, рассказом о заглублении своей души. Да и вся эта история уходит на второй план, на первый же выдвигаются горделивый самовольный столпник Ермий, в гордыне думающий на столпе о тщете своих усилий и беззаботный скоморох из Дамаска, явленный столпнику, как пример благости, записанный в книгу живых.Если Ермий скорбит о судьбах ближних, боготворя себя самого, по словам Лескова, «унижал и план и цель творения и себя почитал совершеннейшим», то Памфалон, непрестанно корящий себя за беспутсво и грех, настолько любит других, что избивается за это медными прутьями. <…> Памфалон становится тем, кто может, махнув шутовскою епанчей, уничтожить «предел» Ермия - напачканное во весь небосклон «большими еврейскими литерами, словно углем и сажей… слово: «самомнение».

Случай у Спаса в Наливках

Впервые — журнал "Исторический вестник", 1883, Л 2, под названием: "Поповская чехарда и приходская прихоть. Церковно-бытовые нравы и картины. (Рассказаны по оригинальным источникам)". Очерк имел также второй эпиграф: "Прихоти нашего нрава страннее прихоти судьбы". Ларошфуко.

Смех и горе

Соборяне