Там они стали пережидать бурю. И Жоэль решил говорить, говорить о чем угодно, лишь бы не молчать: молчание казалось ему более страшным, нежели слова, пусть даже это не слова надежды.

— Как матушка? — спросил он.

— Она становится все печальнее день ото дня! — ответила Гульда.

— Кто-нибудь приезжал без меня?

— Да, был один постоялец, он уже уехал.

— Значит, в гостинице туристов нет и никто не нуждается в проводнике.

— Нет, Жоэль.

— Тем лучше, так мне не придется оставлять тебя одну. Впрочем, боюсь, что если погода и дальше будет такой же скверной, в этом году мало кто из туристов пойдет на Телемарк.

— Да ведь еще только апрель, братец!

— Верно, но сдается мне, что сезон для нас выдастся плохой. Ну да ладно, поглядим! Расскажи-ка мне о постояльце, — он, что же, уехал из Дааля вчера?

— Да, поутру.

— И кто же это был?

— Он как будто живет в Драммене и зовут его Сандгоист.

— Сандгоист?

— Да. А ты его знаешь?

— Нет, — ответил Жоэль.

Гульда долго раздумывала, следует ли ей посвящать брата в то, что произошло в гостинице, пока он отсутствовал. Как расценит Жоэль бесцеремонное поведение постояльца, его явное намерение оценить стоимость дома и обстановки, странное отношение фру Хансен к этому человеку? Не усомнится ли он в том, что у их матери, должно быть, имелись веские основания действовать именно так, а не иначе? И каковы они, эти основания? Что общего между нею и этим Сандгоистом? Да, здесь явно крылась тайна, угрожающая благополучию их семьи. И Жоэль непременно захочет проникнуть в эту тайну, начнет докучать матери, засыплет ее вопросами… А фру Хансен, и без того необщительная, совсем замкнется под этим натиском и, как всегда в подобных случаях, не промолвит ни слова. В результате отношения между нею и детьми, и так довольно натянутые, испортятся вконец.