Прежде чем мистер Саммерс мог объявить открытие лотереи, нужно было пройти несколько важных процедур. Во-первых - составить списки глав семейств и глав домов в каждой семье, и списки членов в каждом доме по семействам. Затем почтмейстер должен был привести мистера Саммерса к присяге, как исполняющего должность начальника лотереи. Некоторые смутно помнят, как начальник пел какой-то гимн перед собранием. Одни говорят, что он должен был при этом стоять в какой-то особенной позе, другие утверждают, что он, наоборот, расхаживал среди жителей, собравшихся на площади. Сам гимн превратился в пустую формальность, сначала забылась мелодия, а потом и слова. Кроме того, он произносил официальное приветствие для каждого, кто подходил за своей щепкой, но и этот обычай со временем был упрощен, и теперь требовалось лишь обменяться с каждым несколькими словами. Мистер Саммерс как нельзя лучше подходил к этой роли. На нем была белая рубашка и джинсы, одна рука небрежно лежала на ящике с билетами, он что-то говорил мистеру Грейвзу и Мартинам; весь его вид излучал важность и достоинство.
В тот самый момент, когда мистер Саммерс, наконец, закончил разговор и повернулся к толпе, на площадь выбежала миссис Хатчинсон в кофте, небрежно наброшенной на плечи. "Совсем из головы вылетело," - сказала она, обращаясь к миссис Делакруа. "Я-то думала, мой во дворе возится, продолжала миссис Хатчинсон, - а потом смотрю, дети ушли, тут-то я и вспомнила, какое число сегодня." Она вытерла руки о передник, а миссис Делакруа сказала: "Они все равно пока языками чешут."