— Я хочу спасти от погибели твою душу, узник! Одумайся, пока не поздно!

Заключенный так вытянул шею, будто голова его пыталась раньше срока отделиться от туловища.

— И вы заодно с ними! Вы палач! Палач!

Он выкрикнул это так громко, что надзиратели снова сбежались к дверям камеры. Священник повернулся и поспешил уйти. Ноги у него подгибались, в глазах рябило. Даже сквозь затворенные, обитые железом двери доносились безумные вопли заключенного. Священник не мог успокоиться, пока надзиратель запирал на три замка железную решетку в конце коридора. По лестнице он спускался так быстро, будто за ним гнались. В ушах у него все еще стоял дикий вой.

Хорошо, что в конторе много народа и все разговаривают — можно не смотреть никому в глаза. Он еще из-за двери услышал громовой бас тюремного врача и женский щебет. Иногда раздавались сердитые приказания помощника коменданта.

Полицейский патруль снова привел с улицы задержанных женщин. Только что отделили давно известных проституток, и перед столом остались лишь две русские эмигрантки. Одна — низенькая, лет сорока с лишним, испуганная и жалкая. Другая — в потертом шелковом платье и стоптанных туфлях еще напоминала гранд-даму. Выпятив грудь, она посматривала по сторонам подведенными глазами, словно искала среди мужчин заступника.

Но никто не заступился. Помощник коменданта сосредоточенно писал; от усердия у него даже лысина порозовела. Врач, по обыкновению, был в хорошем расположении духа, — заложив руки в карманы, посасывая сигару, он с интересом разглядывал пленниц.

Помощник коменданта повернул к нему голову.

— Значит, пьяные?

— Абсолютно. То есть этак градусов на семьдесят пять.

В разговор вмешался квартальный:

— Позвольте доложить. Нас вызвали в ресторан «Бухарест», где они устроили скандал.

Русская эмигрантка ринулась к нему.

— Абсолютно не так! А если они мне за мои деньги подают тухлые котлеты…