Председатель Акимов спросил: Кто против предложения Судницына? Это был испытанный прием. Жители не хотели закрытия храма, но против голосовать боялись. В наступившей тишине попросил слова Кузнецов Михаил. Председатель хотел его отшить, но из президиума поправили: пусть человек выскажется.
Михаил приступил горячо: я думаю так. Если касается школы, надо денег собрать самообложением и построить. Церковь же закрывать не дело, она людям не мешает. Не любо -- не ходи, а другим она нужная: детишек крестить и прочее. Относительно отца Афанасия, то не он один умеет водочку кушать. Если кто встретит его веселым, пусть бежит скорее к зеркалу (Послышался смех, Судницын начал багроветь). Ленивый священник -- еще не резон храм закрывать. Это все равно как дом сжечь, если клопы завелись.
Михаилу похлопали, тут же встал один из городских: жители, конечно, могут решать по своему разумению, только пусть попомнят, что при колхозом строе места для церквей не останется. Снова Акимов спросил, кто против. Руки подняли человек десять.
Этим выступлением Михаил себе сильно напортил. Местный актив затаил на него злобу. Он и сам жалел, что выскочил, да поздно было. Дворкин на собрании отсутствовал, но, видно ему доложили. При встрече сказал, почти не задерживаясь: ты это дело, что мы с тобой обговорили, не задерживай. Как бы не вышло поздно. Михаил все равно медлил. Понимал, что председатель прав, от колхоза не спрячешься, но жалко было расставаться с независимой жизнью. Надо бы посоветоваться, да не с кем было. Отца не было в живых, братья с дядьями все подались в отход, Настя в счет не шла -- баба. Оставался один тесть, про которого Михаил слышал, что тот вступил в колхоз, даже стал бригадиром, навроде десятника. Несколько раз собирался в Орлово, но то одно не пускало, то другое.