Настя родом была из села Орлово, расположенного в глубине, в стороне от большой дороги. Саларьево, напротив, отстояло всего на полверсты от Киевского шоссе, которое было проложено перед самой революцией, в шестнадцатом году. От Орлова до этой магистрали считалось добрых верст десять. Зато, рассказывала Настя, там места лучше: садов много, овраг, лес, вообще природа. Саларьево же стояло на голом месте, лес был виден только вдали, на горизонте. Раньше лес был рядом, но во время войны по соседству стояла военная часть, зенитчики что ли, которые стали рубить деревья -- для расчистки места и на дрова. Под эту марку и жители не отставали -- не без того, топить всем надо. В результате Саларьево осталось стоять среди чистого поля, даже тонкого перелеска на развод не сохранилось.

Но это в Саларьеве, а нам по ходу рассказа полагалось находиться в Орлове. Там все было: лес и даже небольшая речка, а в Саларьеве -- один пруд. Орлово некогда принадлежало одному из графьев Орловых. Кругом попадались имения знаменитых людей и баловней судьбы. Одни именовались по владельцам, другие особо. Все больше села -- с церквами, при которых кладбища. Вот Румянцево, вот Михайловское, только не пушкинское -шереметьевское. Деревня Теплый Стан принадлежала поэту Тютчеву, по соседству, где нынче рентгензавод, было владение Салтычихи. Ближе к Москве, почти у старой городской черты, сохранились живописные башенки -- въезд в имение Воронцовых. Попадаются также хутора с захудалыми названиями, как Момыри.

Опять нас отнесло от Орлова, где Настя выросла и жила до замужества. Семья была крепкая, зажиточная. Отец, расторопный мужик, мог при случае на все руки: землю пахал, а попадался товар подходящий -- торговал, по временам бондарил и плотничал. Мать в молодые годы жила в услужении в богатых купеческих семьях в Москве, даже у Кокоревых-миллионщиков; замуж выйдя, находилась, разумеется, с детьми и по хозяйству. Дом она содержала не без некоторого московского шику. Детей родилось много, но выжило четверо, и все девки, Настя -- младшая и поздняя. Ей едва десять минуло, а старшие сестры были уже выданы, все за хороших людей. Настя подрастала в достатке, но в строгости. Как одеваться, как глядеть, как старшим отвечать -- на все имелось правило и образец. Что касается девичьей, как тогда выражались, чести, ее полагалось сберегать до замужества.