На настином семнадцатом году родители начали промеж себя рассуждать о женихе. Настя была девушка видная, самая пригожая из сестер. Парни на нее заглядывались, она покамест только фыркала.

Все происходило как заведено издавна, своим чередом, но не стоит забывать, что год был одна тысяча девятьсот двадцать седьмой. На сельсовете висел красный флаг, приезжала кинопередвижка. Из Москвы и волости наезжали всякие люди. Так в Орлове появился уполномоченный Центросоюза Иосиф Абрамович Дворкинд -- молодой, двадцати пяти не исполнилось. Для многих орловских жителей он был первый еврей, увиденный своими глазами. Для Насти Дворкинд оказался первый мужчина, затронувший ее сердце. Деревенские перекрестили его в Дворкина. Он был не то, чтобы писаный красавец, но определенно не урод, хотя отличался от деревенских парней: худой, высокого роста, чернявые волосы вились и лохматились. В движениях Дворкин был нетерпеливый, порывистый, как жеребец-двухлетка. Но вместе с огнем в нем наблюдалась мечтательность, даже томность. Может это подействовало на Настю, но точно не угадаешь. Когда приходит пора, девушка влюбится так, что люди руками разведут. Отсюда пословица, что любовь зла...

Большие, по-семитски навыкате глаза Дворкина были нацелены на девок. Ему не потребовалось много времени, чтобы приметить Настю. Летом, в вечернее время на торговой площади происходило гуляние. Гармонист наяривал, отворотив лицо от инструмента, девки и парни стояли кучками или прохаживались. Настя пришла с закадычной подругой Зинкой Михеевой. (Такой в Подмосковье обычай относительно имен: женские идут уменьшительно -- Зинка, Наська, а мужские ласкательно -- Шуренька, Боренька).