- Ну, после бани, я думаю, можно... По маленькой? - просительно сказал Николай.

- Нет, спасибо.

Николай крякнул, посмотрел на жену: деньги в надежных руках. Она их уже не выпустит - не тот случай. Он только теперь сообразил, какого свалял дурака. Стоял посреди избы со штанами в руках - огромный, расстроенный. Тяжело глядел на свою ловкую половину. Та как ни в чем не бывало собирала на стол ужинать. Платоныч и Кузьма невольно рассмеялись.

- Не тоскуй, Микола, - сказал Платоныч.

Николай крепко, с шумом потер ладонью небритую щеку. Признался:

- У меня теперь голова три дня не будет работать. Какую я ошибку допустил, мать честная! - он запрыгал на одной ноге, попадая другой в штанину. - Главное - сам же... свернул трубочкой и сунул под хвост. Затемнение какое-то нашло.

- Все тебе мало, душа сердешная. Трубочкой он свернул! - обиделась Агафья.

Николай повернулся к ней, строго сказал:

- Пока не разговаривай со мной. Не волнуй зазря.

Поужинали. Клавди не было. Кузьма вылез из-за стола, поблагодарил хозяев, пошел на улицу покурить.

В сенях, в темноте, его вдруг коснулось что-то мягкое, и в ухо горячо дохнули:

- Выходи на улицу

Кузьма даже сморщился - так больно и сладко сделалось в груди.

Во тьме тихонько засмеялись, прошумели легкие шаги, открылась дверь в избу... В светлом квадрате мелькнула маленькая аккуратная голова, и дверь закрылась.

Кузьма вышел на крыльцо, сел на ступеньку... Сдавил голову руками и сказал вслух с тихим ужасом, счастливо:

- Елки зеленые!

Встал, пошел в избу.

Платоныч разговаривал с Николаем. Агафья убирала со стола.

Кузьма на мгновение задержался у порога, потом быстро снял с вешалки свой кожан, шапку и, не глядя ни на кого, вышел. Платоныч сделал вид, что не заметил этого. Хозяева действительно не заметили.

А Клавдя смотрела через узкую щель в горничной двери и улыбалась. Через некоторое время вышла и она. Платоныч как бы между прочим проводил ее глазами и продолжал беседовать.

Было тепло. Буйный апрель, навоевавшись за день, устало прилег, шелестя прошлогодней, жухлой листвой. Густым током наплывал тяжкий запах талой земли.