Молчали. Опять Кузьма думал, что нужно же, черт возьми, что-нибудь говорить, и не мог выдавить из себя ни слова. Шалый низовой ветерок, играя, налетал то сбоку, то мягко и осторожно подталкивал сзади, раздувал цигарку, подхватывал искорки, и они впивались в темноту и гасли шагах в трех впереди.

Рядом, совсем близко шла Клавдя. Она раза два поймала его за рукав, негромко сообщая:

- Ой, я осклизнулась...

Кузьма неловко поддерживал ее.

- Мы куда идем? - спросил он.

- На вечерку. А что? Тебе не полагается?

- Да ну!..

- А вы надолго приехали?

- Неизвестно.

- А зачем?

- Это... я потом расскажу. Вообще - вам помочь жизнь наладить. По-новому.

Клавдя неподдельно изумилась:

- Господи, да какие же вы помощники?!

Кузьма как-то сразу осмелел. Ее изумление задело его за живое.

- Это ты рано так о нас... Зря, пожалуй. Ты ведь не знаешь ничего.

- Чего я не знаю?

- Понимаешь, какая штука!.. - громко начал Кузьма. - Живут на земле люди. Всякие, конечно, люди... - он кинул на дорогу окурок и полез снова за махоркой. И замолчал. Хотел рассказать ей про счастье, что это такое, но почему-то осекся, застыдился. С горечью отметил: "Заорал чего-то, как дурак". Вспомнил про "теленочка".

- Ты чего замолчал?

Кузьма кхакнул, глубже надвинул на лоб шапку. Неожиданно для себя, довольно резко, непонятно для чего и с какой стати заявил:

- Живешь ты, Клавдя, и, видать, никакого тебе дела до других. Нельзя же так, елки зеленые! - замолчал и подумал: "Сейчас повернется и уйдет".

Но Клавдя и не думала уходить. Тогда он упрямо сказал: