- Так, конечно, легче. Но также нельзя...

- Ты чего это? - спросила Клавдя серьезно.

- Что?

- Ты почто так со мной разговариваешь?

Кузьма промолчал. Он сам не понимал, что с ним происходит. Клавдя тоже замолчала. Потом вдруг сказала:

- Влюбчивый ты, наверно? А?

- Как это?

- В меня-то небось влюбился?

Кузьма ахнул про себя и сбился с ноги - он все время следил, чтобы идти в ногу с девушкой.

- Знаешь что... - Клавдя остановилась. Подумала немного и сказала твердо: - Не пойдем на вечерку. Ничего там хорошего нет. Айда на бережок, посидим. А? - она осторожно и властно повлекла его за собой. Голос ее зазвучал доверчиво и обещающе - из самой груди. - Пойдем, там хорошо так...

Шли. Разговаривали несвязно. Говорила больше Клавдя.

- Небось плохой меня считаешь?

- Ну... Зачем ты?

- А я, Кузенька, думаю тоже. Ночи не сплю, думаю. Любить мне охота... А некого. Наши... здоровенные все, как жеребцы, и шибко уж неинтересно с ими. Ты другой вроде. Поглянулась бы я тебе... У нас тут девки разные... Есть лучше меня.

- Ну... зря ты. Что там... - бормотал Кузьма.

- Тебе хорошо будет со мной. Ты вон какой стеснительный... Дай-ка я тебя поцелую, терпения больше нет, - она едва дотянулась до его лица (он не догадался наклониться) и вдавила свои горячие губы в его, по-взрослому затвердевшие, пропахшие табаком...

6

Емельян Спиридоныч с Кондратом вернулись к вечеру. Дома был один Егор. Он сидел на полу, поджав по-киргизски ноги, - мастерил скворечню. Любимое его занятие - выстругивать что-нибудь.

- Ты чего дома? - нахмурился отец.

- Лодку смолить надо. Спустил ее на воду, а в нее как в сито...

Егор отложил в сторону плашки, поднялся.

- Макар в кузне?

- Там.

- А ты себе другого дела не нашел?! - Емельян Спиридоныч пнул недостроенный скворечник. - Лоботрясы!

Егор молчком, стараясь не шуметь, собрал плашки, вынес в сени.